Отрывок 57

Осень уступает свои права зиме. С запада дует ветер. Он обжигает лицо, иглами колет пальцы, насквозь пронизывает тело. Невольно дуешь на руки, потираешь лицо, топаешь на месте ногами — все для того, чтобы согреться.

Земля окаменела. Когда-то нежно журчавшие ручейки и речка застыли в ледяном безмолвии. Все вокруг окуталось снежным пухом. Зима круто вступила в свои права. С непривычки мы сильно продрогли. Поеживаясь, прячем руки в рукава. Спасаясь от пронизывающего ветра, жмемся к стенам домов. Но это продолжается недолго. Время не терпит. Война остается войной. Ее не перепоручишь другому. За всем должен сам уследить, все должен делать сам.

А стоит почувствовать себя немного свободным от всего, как отдаешься во власть воспоминаний, размышлений, мечтами и мыслями уносишься далеко от окружающего, в другой мир...

Я очнулся от своих глубоких грез и, окончательно придя в себя, заметил, что Лысанка шла рысью, цокая копытами по неровному, окаменевшему проселку.

— Остановись, подожди! — услышал я знакомый голос и, резко натянув поводья, оглянулся. Придерживая рукой кобуру и неуклюже спотыкаясь о мерзлую колею дороги, ко мне бежал Мухаметкул Исламкулов.

Мухаметкул Исламкулов был красивым джигитом о высоким открытым лбом, с бархатными карими глазами. В Чимкенте, когда я еще только оканчивал среднюю школу, он был одним из ответственных работников губернского аппарата. Последние годы до войны он работал литературным сотрудником газеты «Социалистик Казахстан». Он был старше меня лет на пять, очень выдержанный и уравновешенный, и мы все его чтили, как старшего брата.

Мы не встречались с самого начала боевых действий нашего полка. Я почувствовал, что сильно соскучился по нему. Бросив поводья Николаю, я соскочил с коня и побежал навстречу.

— Родной мой! — воскликнул Мухаметкул. — Ты все такой же, не загордился. — Тяжело дыша после бега, он крепко обнял меня и прижал к своей груди. — Слава твоему отцу, воин, слышали про ваши дела, гордимся и славим. Куда спешишь? Почему не заедешь к нам? Ведь принято: к живым — с поклоном, погибших — добрым словом вспоминать. Да, совсем было забыл, как там Джалмухаммет, Хабибулла, Семен Краев? Живы?.. Такое уж время: вчера не похоже на сегодня, и не знаешь, что будет завтра. Ну, как там у вас? Кто жив, кто... — и он засыпал меня вопросами, не давая вымолвить слова.

— Мухаметкул, не обижайся, но я через полчаса должен быть у генерала.

— Ну, если такое дело, не задерживайся, садись живо на коня! — И он подсадил меня в седло.

— Я вернусь, наверное, часа через полтора. Если не занят, пройди ко мне в штаб, поговори с ребятами и обязательно дождись меня.

— Хорошо, хорошо. Поторопись!

Почувствовав шпоры, Лысанка, закусив удила, бросилась вперед. Едем рысью по лесной дороге. Ветви устремленных ввысь елей запорошены уже отяжелевшим снегом. Вся природа словно покрыта гигантской белой пуховой шалью. В воздухе с воем пронеслась мина, шлепнулась где-то справа, метрах в ста пятидесяти, и в немом молчании леса отдалось эхо резкого взрыва-выхлопа. От воздушных волн вздрогнули, словно в испуге, ветки, и на нас посыпался снег. Над нами назойливыми мухами прожужжало несколько осколков, не причинив зла. А когда два-три из них просвистели совсем рядом, мы невольно пригнулись...

— Я заметил, что у немца вот уже два дня стало привычкой через каждые пятнадцать-двадцать минут бросать на эту дорогу парочку-другую мин, — сказал мой коновод.

— А что же, по-твоему, он должен обстреливать пустой лес? — пояснил ему адъютант. — Он обстреливает дорогу, чтобы запугать нас, затруднить наше передвижение по ней.

— Ты прав, — вымолвил я, и снова все замолчали.

Едем... Путь нам преградила глубокая свежая воронка от крупнокалиберного снаряда. По обе стороны дороги стояли с ободранной корой огромные ели.

— Какое зрелище! — сказал Николай по-казахски. — Метеор, и тот, наверное, не так разворачивает землю.

«Как хорошо Синченко знает казахский язык», — подумал я.

Когда мы перескочили через лежащую поперек дороги сосну, он продолжал по-казахски:

— Видели, с корнем выворотило?

Я промолчал. Заметив, что я не собираюсь говорить, он натянул поводья, попридержал своего гнедого и занял свое место рядом с адъютантом.

hqdefault.jpg
hqdefault.jpg
hqdefault.jpg

57

ЗА НАМИ МОСКВА! ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ

У ГЕНЕРАЛА ПАНФИЛОВА