Отрывок 227

У самого шоссе, на косогоре, стоит большая каменная церковь, она стоит одиноко: вся деревня снесена с лица земли. На местах домов — пепелища, из сугробов кое-где торчат обломки дымоходов и огарки срубов.

Чтоб сориентироваться, я с группой командиров завернул в церковь. Там полно народу: женщины, старики, дети. Они сидели, прижавшись друг к другу, на своем домашнем скарбе, который удалось спасти от пожара. В углу на треножнике, над костром, кипел чайник. У огня ютились укутанные платками дети. Они протягивали свои застывшие ручонки к пламени слабого костра. На людскую скученность, на свалку узлов и мешков, на завернутых в одеяла детей со стен церкви грустно смотрели святые, когда-то старательно написанные умелой рукой художника-богомаза.

На нас, вошедших, никто не обратил внимания, каждый был занят самим собой. Видимо, не мы первые зашли сюда. Когда я свернул карту и собрался уходить, из алтаря раздался женский голос:

— Командир, постой.

Женщина, пробираясь между узлов и мешков, между уныло сидящих людей, протягивала в нашу сторону руку.

— Постой, сынок!

Мы остановились.

К нам подошла пожилая женщина в старом полушубке, в громадных старых, с двойными войлочными подметками, валенках.

— Это ты? — спросила она, взяв меня за рукав. — Это ты? Слава те, господи!

Она пристально глядела мне в лицо влажно блестевшими темно-карими миндалевидными глазами.

— Значит, жив?

— Пока жив, мамаша, — ответил я, ничего не понимая.

— Так ты меня не узнал?

— Нет, мамаша!

— А помнишь, как я тебя побила?

И тут я вспомнил печальную ночь, когда получил пощечину от пожилой красивой женщины. Я узнал ее.

— Ну как не помнить, мамаша!

— Ты меня прости, сынок, если можешь.

— Вы меня тоже простите, мамаша.

— Дома — это ничего, сынок, — говорила она. — Те, что ты тогда оставил, все равно потом немец спалил. Хорошо, что ты жив.

— Спасибо, мамаша... Как вас зовут?

— Просто тетя Вика...

— Нет, я так не могу, мамаша.

— Тогда зови Викторией Александровной. Мое имя Виктория.

Я протянул было ей на прощание руку, но она сказала:

— Я тебя провожу, сынок.

Она проводила меня до коня.

— Ну, прощайте, тетя Вика!

— До свидания, сынок! Да сохранит тебя судьба! — благословила она.

Суровыми были те дни. Суровыми были люди тех дней. За честь и свободу нашей Родины, за великие завоевания Октября шла битва с сильным и коварным врагом. Это была битва не на жизнь, а на смерть. Мы все сознавали: за нами — Москва.


hqdefault.jpg
hqdefault.jpg
hqdefault.jpg

227

ЗА НАМИ МОСКВА! ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ

КРЮКОВСКИЕ ЭПИЗОДЫ